Детство, опалённое войной

Этим людям есть что вспомнить и есть, о чем рассказать потомкам. Поэтому 15 лет назад губкинцы, пережившие войну, объединились и создали на базе МЦ «Факел» клуб детей войны «Память сердца». Инициатором создания этого объединения и первым председателем была Лидия Ефимовна Бутенко.

Лидия Ефимовна, уже будучи на пенсии, много лет проработала вахтером и гардеробщицей в школе № 3. Она всегда активно участвовала в жизни школы и города, пела в хоре ветеранов «Лейся, песня!». Пережив немецкую оккупацию, считала своим патриотическим долгом рассказывать подрастающему поколению о войне. Она подробно записала свои детские воспоминания, сегодня они хранятся в архивах редакции газеты, школы № 3, в городском музее. «Война украла у нас детство, – писала Лидия Ефимовна. – Пишу свои воспоминания для того, чтобы внуки и правнуки помнили, чтобы все это больше никогда не повторилось».

Сегодня мы публикуем фрагменты воспоминаний Л. Е. Бутенко. Ее отец и старшая сестра, только что окончившая школу, ушли на войну в июне 1941 года. С мамой остались четверо малолетних детей.

Мы – беженцы

Сентябрь 1942 года. В наш нефтяной поселок, находившийся рядом с Малгобеком Чечено-Ингушской АССР, пришли немцы. Всех жителей сразу выгнали из бараков, а потом и вообще из поселка, так как здесь проходила передовая линия. Люди потянулись в соседние населенные пункты. Мы тоже пошли, но по дороге потерялся в толпе братишка – шестилетний Коля. Мы вернулись обратно. Мама посадила нас в подвал и пошла искать Колю. Когда мы сидели в подвале, катюши начали обстреливать немцев. Горело все вокруг: скирды сена, дома, сараи со скотом (фашисты не дали людям ничего забрать, ни вещи, ни скотину). Нас Бог помиловал – остались целы и невредимы.

Мама отыскала братика (он ушел с толпой за 7 километров) и вернулась за нами. Теперь уже одни, без попутчиков, мы пошли в Нижний Курп.

Весь наш багаж – маленький чемоданчик с документами. Ни еды, ни воды с собой не было. Шли полями, где остались неубранными овощи, тем и питались. По очереди несли младшую сестренку – двухлетнюю Женю.

Помню усеянные трупами наших солдатиков склоны гор, так, что ногой ступить негде было. Все было усеяно от Малгобека до Нижнего Курпа. Немцы своих хоронили сразу, а наших не позволяли.

С большим трудом мы добрались до Нижнего Курпа, но он тоже оказался занят фашистами. Жить было негде. Помыкались мы там две недели, пережили страшные бомбежки, когда ночь становилась, как белый день, и мама решила вернуться домой.

Опять шли пешком. Ни воды, ни еды, пыль по колено… Мы так мечтали о воде и еде!.. Вдруг Коля увидел в дорожной пыли какой-то кирпич. Толкнул его ногой… Оказалось, это буханка хлеба! Как мы обрадовались! Каждый по очереди держал ее в руках, прижимал к себе, целовал, сдувал пыль. Затем разделили на куски и съели. Дорогая наша булка!.. Какая же она была сладкая, вкусная! Мы даже забитую песком и пылью корочку съели…

Дома нас никто не ждал. Жить было негде. Поселились мы на окраине Третьего городка (так назывался еще один нефтяной поселок) в окопе. Он был накрыт сверху, как землянка. Сначала спали просто на сухой траве. Потом мама нашла какие-то лохмотья. Так и жили.

Мы часто видели, как немцы гонят на расстрел наших пленных в нижнем белье. Мама посылала нас, детей, посмотреть, нет ли там папы. Расстреливали солдатиков на наших глазах и закапывали в общей яме…

Партизан
Старший брат Петр (тогда ему было 12 лет) познакомился с мальчиком. Они вместе катались на коньках, мальчик часто приходил к нам, кушал с нами, но ночевать никогда не оставался.

Однажды к нам в дом ворвались немцы, маму вывели на улицу, поставили к стенке, направили на нее автоматы и стали требовать, чтобы она выдала им партизана. Оказалось, что Петин знакомец был партизан.

Вокруг собрались люди, смотрели на все происходящее. А одна из женщин с крысиным озлобленным лицом все время подскакивала к маме и кричала:
– Говори, где партизан?!

На все вопросы мама отвечала только одно:
– Какой партизан? Нет у меня никакого партизана. Ищите. Найдете – будет ваш.

Видно, фашисты поверили, что мама ничего не знает, и отстали от нее.

А позже мы узнали, что она знала, кто этот мальчик. Незадолго до этого обыска он предупредил маму, что из-за нашей старшей сестры Маши-комсомолки наша семья у эсэсовцев в списках в числе первых на расстрел. Сказал, чтобы она собрала какую-никакую одежонку для нас и что партизаны нашу семью вывезут.

Но бежать нам не пришлось. Бежали немцы. Да так стремительно, что даже всю технику побросали. Мама проснулась рано утром – а в городе тишина. Вышла на улицу – нет фашистов! Забежала в квартиру радостная, разбудила нас. Мы выбежали на улицу. Видим: по склону горы со стороны Орджоникидзе снова туча ползет. Испугались, думали, фашисты возвращаются. Оказалось, наши! Это была советская конница. А впереди на белом коне командир и… наш партизан! Заехали в наш двор. Мама стала приглашать гостей зайти в дом, но они заходить не стали. Командир слез с коня и говорит ему:

 – А ну, Казбек, просись в гости!

И конь начал копытом грести.

– Нет, Казбек, тебе здесь места. Ложись во дворе, отдыхай.

И конь лег. Это маленькое представление нас очень развеселило!

Постояли во дворе минут 20, поговорили, отдохнули и уехали. Больше мы этого мальчика не видели. Уже после войны узнали, что он был родом из Горского, что под Грозным, и погиб.

---